Вискас. Желе с ягнядиной и говненком

Служба занятости. Облучение и трупоустройство

В исходном запросе «ценностные оринтации оброзование», возможно, есть опечатка.(ответ на мой запрос в Яндекс)

... Вот до чего доводит работа над статьей.

<a href="http://www.visited.ru/"><img width="640" height="350" src="http://www.visited.ru/rumap.php?visited=RALRBARBURDARTARKKRCEALTKDAKIAPRIKHAIVAIRKKGDKEMMOSNVSOMSSAMTOMCHE" alt="Создай свою Карту Путешественника!" border="0"></a> 

Вчера была на концерте. Наталья Нелюбова пела песни Александра Вертинского. Сподвигло меня на этот поход множество причин, не последней из которых было известное любопытство. Уважение, которое я испытываю к творчеству Натальи, не делает меня, тем не менее, фанатом, чуждым критики. Тем более интересно было посмотреть и послушать, как-то она решилась на такой эксперимент и что же из этого вышло?
Я вышла из зала, не дождавшись конца первого отделения и больше туда не вернулась. Мне было плохо даже физически, переполняло негодование и протест против происходящего, к тому же было стыдно перед людьми, которых позвала на концерт именно я.
Александр Вертинский. Люди, причастные авторской песне, гордо ставят его имя в начало списка, называя предтечей бардов. Девяносто процентов того песенного океана, который был после, не дотягивает до своего предшественника где на сантиметры, а где и на целые километры. Человек высочайшей культуры, чье творчество пронизано эстетикой серебряного века. Отточенная, совершенная форма, сложнейшая ассоциативная сеть, требующая от слушателя не меньшей культурной планки. Тонкий, пронзительный эмоциональный строй, где за улыбкой прячется рыданье, а беспощадная насмешка все равно облечена в утонченную форму. Налет декаденской порочности и изысканный романтизм - бегство от невыносимой реальности. Каждая песня - как маленькая щелочка, позволяющая краем глаза заглянуть в огромный мир драмы человеческой жизни, тем более пронзительная, поскольку оттеняется нарочитой несерьезностью, театральностью кабаре.
То что делал Вертинский, неповторимо, как все гениальное. Это был истинный театр песни. Даже на ужасного качества записях слышно, насколько выпуклым, ярким и изысканным было его собственное исполнение. Решиться петь его песни после него самого гораздо сложнее, чем, например, песни Высоцкого. Это сложнейший экзамен на творческую состоятельность. Как минимум, надо быть "в теме"! То есть для начала хотя бы просто понимать все то богатство смыслов и ассоциативных "отсылок" автора. Нет, конечно, понять все до конца просто невозможно - настоящее произведение искусства это всегда некий открытый текст, предполагающий сотворчество воспринимающего. Но хотя бы очевидные для эстетики той эпохи вещи надо знать и видеть. Как и знать, что для искусства этого времени и стиля не менее, чем содержание, важна форма. Игра с формой, придание ей самостоятельной ценности, неустанные поиски в этом направлении. Даже в таком внешне простом жанре. Но даже если тебе кажется, что ты что-то во всем этом понимаешь, перед тобой, как Джомолунгма, встает громада Вертинского-исполнителя! Как? Как спеть все это по-другому и при этом не хуже?
Неудивительно, что песни Вертинского почти не исполняются.

Сейчас, когда я пишу эти строки, мне грустно. С вчерашнего концерта ушла не я одна. Но очень многие там остались и аплодировали происходящему. Часть из них ранее Вертинского не слышали, и мне грустно оттого, что их первое впечатление навсегда отравлено. Другая часть просто не почуствовала того чудовищного диссонанса, который погнал нас из зала, и за них мне особенно грустно.

На что это было похоже? На изысканную гравюру английского художника, расрашенную флуоресцентными фломастерами. Да еще и с пририсованными цветочками и усами. На Реквием Моцарта в исполнении цыганского хора в кабаке. Да много еще на что, только не на Вертинского.

Нет, я совсем не против эксперимента. Я согласна, что нет и не может быть в искусстве ничего неприкосновенного. Игра, этакий "жонгляж" с каноническими текстами - чрезывычайно распространенное явление во всех видах искусства двадцатого века. Цитирование, коллаж, нарочитое искажение и трансформация и пр. и пр. Современное искусство вообще находится в постоянном диалоге с искусством прошлого. Но!
Даже если при этом происходит нарочитое "снижение", оно долно быть оправдано художественной идеей!
На вчерашнем концерте меня вначале развеселила и даже порадовала некая лихость исполнения, отсутствие понятного пиетета и осторожности. Затем в мою душу закралось неприятное подозрение, что Наталья не очень сама понимает, что творит. Уж очень эта "игра" с первоисточником была грубой, а "снижение" переходило в падение. Цитирование революционных песен (в контексте Вертинского!) вызывало изумление, смешанное с ужасом. Куда девалась вся тончайшая акварельная палитра эмоций и ассоциаций? На смену ей явился жирный недвусмысленный мазок малярной кистью! Поиск смысла песни (полной изысканного символизма) привел к находчивой догадке, что дело, видимо, в намеке на политические события! А черный карлик, видимо, не кто иной, как небезызвестный В.И. Ленин!!! После этого я и ушла.

Добавлю еще кое-что. Если по поводу вышесказанного я готова к аргументированной полемике, то сейчас перейду в область недоказаемых ощущений и ненаучных понятий. Искусство Александра Вертинского предполагает резонанс с высокими энергиями. Это очень утонченная материя. Наталья Нелюбова вчера работала почти на уровне телесного "низа". Это нормальный энергетический уровень для рок-культуры. Но энергетическую систему песен Вертинского он просто убил, уничтожил. (Когда я говорю о "высоких"и "низких" энергиях, это не предполагает оценочного подхода на уровне "хорошее - плохое". Человек живет в энергиях широкого спектра и чем выше его уровень развития, тем более широк этот спектр. Чем ниже энергия, тем она сильнее, а чем выше, тем она тоньше. Голос высокой поэзии - тихий голос.)

Грустно мне. В голову лезут мысли о гибели великой культуры в отдельно взятой стране, о порочной системе образования и прочая чушь, никак не влияющая на Реальность, великую и ужасную, но единственно сущную и прекрасную.

Вчера была на концерте. Наталья Нелюбова пела песни Александра Вертинского. Сподвигло меня на этот поход множество причин, не последней из которых было известное любопытство. Уважение, которое я испытываю к творчеству Натальи, не делает меня, тем не менее, фанатом, чуждым критики. Тем более интересно было посмотреть и послушать, как-то она решилась на такой эксперимент и что же из этого вышло?
Я вышла из зала, не дождавшись конца первого отделения и больше туда не вернулась. Мне было плохо даже физически, переполняло негодование и протест против происходящего, к тому же было стыдно перед людьми, которых позвала на концерт именно я.
Александр Вертинский. Люди, причастные авторской песне, гордо ставят его имя в начало списка, называя предтечей бардов. Девяносто процентов того песенного океана, который был после, не дотягивает до своего предшественника где на сантиметры, а где и на целые километры. Человек высочайшей культуры, чье творчество пронизано эстетикой серебряного века. Отточенная, совершенная форма, сложнейшая ассоциативная сеть, требующая от слушателя не меньшей культурной планки. Тонкий, пронзительный эмоциональный строй, где за улыбкой прячется рыданье, а беспощадная насмешка все равно облечена в утонченную форму. Налет декаденской порочности и изысканный романтизм - бегство от невыносимой реальности. Каждая песня - как маленькая щелочка, позволяющая краем глаза заглянуть в огромный мир драмы человеческой жизни, тем более пронзительная, поскольку оттеняется нарочитой несерьезностью, театральностью кабаре.
То что делал Вертинский, неповторимо, как все гениальное. Это был истинный театр песни. Даже на ужасного качества записях слышно, насколько выпуклым, ярким и изысканным было его собственное исполнение. Решиться петь его песни после него самого гораздо сложнее, чем, например, песни Высоцкого. Это сложнейший экзамен на творческую состоятельность. Как минимум, надо быть "в теме"! То есть для начала хотя бы просто понимать все то богатство смыслов и ассоциативных "отсылок" автора. Нет, конечно, понять все до конца просто невозможно - настоящее произведение искусства это всегда некий открытый текст, предполагающий сотворчество воспринимающего. Но хотя бы очевидные для эстетики той эпохи вещи надо знать и видеть. Как и знать, что для искусства этого времени и стиля не менее, чем содержание, важна форма. Игра с формой, придание ей самостоятельной ценности, неустанные поиски в этом направлении. Даже в таком внешне простом жанре. Но даже если тебе кажется, что ты что-то во всем этом понимаешь, перед тобой, как Джомолунгма, встает громада Вертинского-исполнителя! Как? Как спеть все это по-другому и при этом не хуже?
Неудивительно, что песни Вертинского почти не исполняются.

Сейчас, когда я пишу эти строки, мне грустно. С вчерашнего концерта ушла не я одна. Но очень многие там остались и аплодировали происходящему. Часть из них ранее Вертинского не слышали, и мне грустно оттого, что их первое впечатление навсегда отравлено. Другая часть просто не почуствовала того чудовищного диссонанса, который погнал нас из зала, и за них мне особенно грустно.

На что это было похоже? На изысканную гравюру английского художника, расрашенную флуоресцентными фломастерами. Да еще и с пририсованными цветочками и усами. На Реквием Моцарта в исполнении цыганского хора в кабаке. Да много еще на что, только не на Вертинского.

Нет, я совсем не против эксперимента. Я согласна, что нет и не может быть в искусстве ничего неприкосновенного. Игра, этакий "жонгляж" с каноническими текстами - чрезывычайно распространенное явление во всех видах искусства двадцатого века. Цитирование, коллаж, нарочитое искажение и трансформация и пр. и пр. Современное искусство вообще находится в постоянном диалоге с искусством прошлого. Но!
Даже если при этом происходит нарочитое "снижение", оно долно быть оправдано художественной идеей!
На вчерашнем концерте меня вначале развеселила и даже порадовала некая лихость исполнения, отсутствие понятного пиетета и осторожности. Затем в мою душу закралось неприятное подозрение, что Наталья не очень сама понимает, что творит. Уж очень эта "игра" с первоисточником была грубой, а "снижение" переходило в падение. Цитирование революционных песен (в контексте Вертинского!) вызывало изумление, смешанное с ужасом. Куда девалась вся тончайшая акварельная палитра эмоций и ассоциаций? На смену ей явился жирный недвусмысленный мазок малярной кистью! Поиск смысла песни (полной изысканного символизма) привел к находчивой догадке, что дело, видимо, в намеке на политические события! А черный карлик, видимо, не кто иной, как небезызвестный В.И. Ленин!!! После этого я и ушла.

Добавлю еще кое-что. Если по поводу вышесказанного я готова к аргументированной полемике, то сейчас перейду в область недоказаемых ощущений и ненаучных понятий. Искусство Александра Вертинского предполагает резонанс с высокими энергиями. Это очень утонченная материя. Наталья Нелюбова вчера работала почти на уровне телесного "низа". Это нормальный энергетический уровень для рок-культуры. Но энергетическую систему песен Вертинского он просто убил, уничтожил. (Когда я говорю о "высоких"и "низких" энергиях, это не предполагает оценочного подхода на уровне "хорошее - плохое". Человек живет в энергиях широкого спектра и чем выше его уровень развития, тем более широк этот спектр. Чем ниже энергия, тем она сильнее, а чем выше, тем она тоньше. Голос высокой поэзии - тихий голос.)

Грустно мне. В голову лезут мысли о гибели великой культуры в отдельно взятой стране, о порочной системе образования и прочая чушь, никак не влияющая на Реальность, великую и ужасную, но единственно сущную и прекрасную.

Депрессия - что это такое? Откуда она берется? Раньше люди и слова-то такого не знали, говорили "сплин", "тоска"... А сейчас даже больничные дают. Стандартный диагноз. Как ОРЗ. Правда, немногие за таким больничным к врачу идут. Разве что, когда случай совсем уж клинический - ляжет человек лицом к стенке и лежит. Днями и неделями. Тогда конечно. А так... Сколько их по улицам ходит, на работе сидит, людей с потухшими глазами и усталыми лицами.

Ведь и не скажешь, что у человека горе. Горе - это другое. Оно острое, больное, от него комок в горле и слезы текут. Про горе точно знаешь - пройдет время, пройдет и горе. Даже если это безвозвратная потеря, ее надо просто оплакать. Хотя, конечно, какое уж там просто! Тяжело.
Все равно, когда горе, надо с ним вначале ночь переспать, потом три дня выжить, потом девять дней перетерпеть, потом - сорок. А через год еще поплакать и можно жить. Когда знаешь про эти сроки, где-то там, глубоко, есть знание рассвета, который когда-то наступит.

И горя-то особого вроде нет. Вот, говорят, смотри, какие испытания на долю других выпадают - и ничего, справляются люди! А уж с твоими проблемами жить можно! Думаешь, кому-то другому просто? Ты просто про них не все знаешь! У каждого, если копнуть, окажется - не приведи Господи! Что теперь, не жить, что ли? Надо радоваться уже тому, что есть! Слава Богу, живы, войны нет, крыша над головой и т.д. и т.п.

И ты киваешь: Да, конечно, все будет хорошо, надо просто отдохнуть, а то устала как-то. Ничего, прорвемся!
Или: Да что ты! Я нормально! Все пучком!
Улыбаешься, шутишь, анекдоты травишь...

Да, слезы уже не текут. Это раньше - придешь домой - и все, слава Богу, не надо лицо держать, МОЖНО! Можно выть в голос, можно тихо плакать, можно просто сидеть и в ящик смотреть - жвачка отвлекает от всех мыслей.

Просто радости нет. Все как-то...
Смешно бывает, это да. Весело бывает. Радостно не бывает. До чего доходит - сидишь и спрашиваешь внутри себя маленькую грустную девочку: "Ну что ты, ну чем мне тебя порадовать? Может, вкусненького чего хочешь? А хочешь, купим тебе чего-нибудь? Вот что скажешь, то и купим!" А она, там, внутри, соглашается - давай, съедим вкусненького, ну, давай, купим, ладно. И все равно грустная. И жалко ее там внутри, ужасно, и прикрикнуть уже хочется, мол, сколько уже можно!, делом надо заниматься!, чего себе придумала! Вон - у других - еще хуже бывает, думаешь кому-то легко?, и т.д. (см. выше).

А еще можно сказать: "Это просто слабость. И лень. Делом надо заниматься, тогда на глупости времени не будет!" И занимаешься делом, устаешь, потом ложишься спать и там, на границе яви и сна, вдруг приходит яркая такая мысль: "Вот бы умереть!" Просыпаешься махом, в ужасе: "Господи! Нет, так неправильно, так нельзя, надо хотеть жить!" А потом вдруг обнаруживаешь, что просто перестала бояться смерти. Ну, не то, чтобы совсем, но не так, как раньше.

Главное - впереди не видно рассвета. Совсем. Это когда-то раньше, давно, думалось: "Вот будет Новый Год (или Лето, или что-то еще)!" - и внутри что-то улыбалось. Какие-то неведомые чудеса могли тогда случиться, в том будущем лете или на новогоднем празднике. Предвкушение было. А сейчас перебираешь, как бусины - что бы такого могло случиться, радостного. А ничего. Вот плохого может случиться - вагон! А хорошего...
Нет, так-то, конечно, приятные неожиданности случаются. Но мир-то, он ведь не снаружи, он внутри. А там, внутри, как-то все не очень... Сломалось что-то там внутри.

Срастется ли?

Странное ощущение появляется, когда я пытаюсь писать. Раньше, в детстве, писать было даже легче, чем говорить. Я до сих пор помню те школьные сочинения. Наверное, сейчас они показались бы мне самой наивными и банальными, но тогда я писала с наслаждением, не могла остановиться. И результат нравился самой, даже очень.
Куда все ушло? Как по рукам отхлестали, когда пришлось в училище писать первые курсовые. И все. С тех пор вид чистого листа вызывает - нет, не отвращение, не страх. Ступор. Все мысли как будто уходят в другую комнату в голове. (Смешной образ - многокомнатное пространство в голове!) Вместо мыслей остаются слова, которые надо логично связать в предложения, а их, в свою очередь, в абзацы и т.д. Мука смертная.
С компьютером стало легче. Наверное, негативная привязка особенно сильна к вождению ручкой по бумаге, а картинка на экране - это уже что-то немного, но другое? Хотя того удовольствия все равно нет.
Это я к тому, что попытка вести вот такой журнал вызывает у меня массу смешанных чувств. Но, впрочем, любопытно!